«Это не дом смерти: здесь помогают»
Александр Шабанов, Фото: Юлия Овсянникова

Александр Шабанов, Фото: Юлия Овсянникова

В Тверской области начинает работу первый хоспис

– За помощью чаще обращаются не близкие родственники умирающего, а кто-то из третьей линии: например, подруга сестры, племянник жены… Именно эти люди звонят и говорят: вот в этой семье безнадежный больной, и ему очень тяжело. Родные живут с такой болью, в таком хроническом стрессе, что в самой ситуации ухода теряются, впадают в прострацию и не знают, что делать. Должен прийти кто-то чужой, другой, эмоционально не связанный с происходящим, — и помочь, — говорит протоиерей Александр Шабанов, священник тверской Покровской церкви, директор тверского хосписа «Анастасия».

Мы сидим в маленьком кабинете в административной постройке около церкви. Я изучаю справочную информацию о хосписе, а отец Александр знакомится с директором благотворительного фонда «Добрый мир» Екатериной Самсоновой. Одно из направлений работы фонда — помощь тяжелобольным детям и их семьям. О том, что такое боль и смерть, сотрудники «Доброго мира» знают как никто другой.

– Мы в свое время поняли: сначала нужно что-то сделать, организовать — а потом уже искать под это попечителей, спонсоров и помощников, — говорит Екатерина. Она перечисляет доброжелательных, расположенных к общению, ответственных лиц, занимающихся социальными вопросами и проблемами здравоохранения. Отец Александр кивает:

– Хосписы везде работают на условиях частно-государственного партнерства. Как все это получится у нас, пока непонятно. Очень нужна, например, ставка онколога: есть хороший врач, который готов работать в нашем хосписе — но кто и как будет его оформлять, оплачивать труд?

На ответственных лиц «нажимали» с разных сторон. Журналисты периодически вспоминали о том, что в Тверской области в отличие от соседних регионов до сих пор нет хосписа, а в Москву и Санкт-Петербург наших безнадежно больных не берут. Просачивались в прессу и грустные истории о том, как родственники онкобольных с боем получают обезболивающие препараты. Как в терапевтическом отделении областной больницы по несколько месяцев лежат больные раком дети — и мамы бегают по городу с вопросом: «Можно ли у вас вечером помыться?». Идея хосписа вызревала, как обычно, «снизу»: были и волонтеры, которые в силу обстоятельств занялись паллиативной помощью, и священники, готовые оказывать духовную поддержку безнадежно больным и их семьям, и медики… Оставалось организовать хоспис: но «лед тронулся» только в этом году.

«Впервые в жизни я столкнулась лицом к лицу со смертельной болезнью близкого мне человека. Рак 4 стадии. Не верила, что не смогу ей помочь… У меня началась какая-то тихая истерика со слезами, с бессонницей, с головной болью, меня перестало волновать все вокруг… Мне помог выйти из этой ситуации совершенно посторонний человек — протоиерей РПЦ (МП) Александр, который регулярно стал приходить к Анне для исповеди, просто приносил запасы съестного для ее семьи, беседовал и с ней, и с близкими, и со мной. Он научил, как нужно ухаживать за такими больными, объяснил, что ничего сверхъестественного не происходит, просто у каждого своя судьба и мы, близкие, должны помочь в этот период этой женщине как можно комфортнее прожить остаток жизни»

Это письмо, которое отправила на сайт правительства Тверской области обычная тверичанка. Оказавшись рядом с умирающим человеком, она вдруг обнаружила: из года в год в регионе обсуждается множество важных социальных вопросов — от создания доступной среды для инвалидов до профилактики вредных привычек, от борьбы с онкозаболеваниями до реорганизации домов–интернатов. Но все это для жизни, а что же делается для тех, кому нужно помочь умереть в человеческих условиях? Где они в системе социальной поддержки?

«Человек с улицы здесь работать не сможет»

– Знаете, что странно: когда я завожу речь о хосписе, часто слышу такой ответ: «Ой, это не наше, у нас совсем другой менталитет». Тут же приводится аргумент: ни в советское время, ни до революции никаких хосписов в нашей стране не было, — удивляется протоиерей Александр Шабанов. — Но нужно понимать: до революции не существовало и паллиативной медицины, не существовало действенных способов обезболивания. Жизнь не стояла на месте: медицина шагнула вперед, а в хосписах, работающих по всему миру, в том числе и у нас, в России, наработаны практики и методики, помогающие безнадежно больному человеку достойно встретить смерть.

Мы едем в поселок Химинститут (поселок Химинститута), в Калининскую центральную районную больницу, где тверскому хоспису выделили небольшое помещение под выездную службу. Человека, незнакомого с историей вопроса, новость может не впечатлить, для тех, кто годами бился за открытие хосписа в области — это прорыв.

– Вообще-то, хоспис в Твери мог появиться еще в начале 90-х, когда хосписное движение докатилось до России и вдохновило, помимо прочих, многих представителей власти. Мы уже никогда не узнаем, что двигало Анатолием Собчаком, благодаря которому открылся хоспис в Санкт-Петербурге, или бывшим мэром Москвы Юрием Лужковым, который выделил под хоспис огромный земельный участок. А какими внутренними мотивами руководствовался мэр Твери Александр Белоусов, который в 90-е принял решение об открытии тверского «Дома милосердия» и выделил под него землю в районе «Парка Текстильщиков»? Но, к сожалению, довести начатое до конца первый мэр Твери не успел, а руководителей новой формации вопросы жизни волновали куда больше, чем проблема смерти. Да и многие живущие в районе «Парка Текстильщиков» почему-то испугались: звучали жалобы в духе «Ну вот, теперь тут у нас покойников будут носить». Есть такое околомистическое представление: если будешь контактировать со смертью, она может прийти к тебе раньше, коснуться тебя. Психологи говорят, что все обстоит ровно наоборот — но факт остается фактом. Это сильно помешало и нашему тверскому хоспису: вопрос застопорился и сдвинулся с мертвой точки совсем недавно, — объясняет отец Александр.

Мы на месте. У ветхой двери еще висят старые таблички, а внутри маленького помещения уже кипят работы. Пахнет краской и штукатуркой. Все в строительной пыли. Но бывшая больничная обстановка уже превращается в офисную: вот здесь будет стоять литература в помощь волонтерам и родственникам умирающих, тут поставят телефон, на который в любой момент смогут позвонить родные и близкие человека, уходящего из жизни. Врач, психолог, священник, волонтеры — это и есть выездная служба хосписа. А еще сюда можно будет прийти поговорить — то есть выговориться.

О стационаре отец Александр пока упоминает с осторожностью: но помещение уже нашлось. Это бывший больничный корпус в поселке Суховерково, рядом с Тверью. Год назад его отрезали от коммуникаций, зимой помещение стояло без отопления, со стен облетает краска, штукатурка свисает с потолка клоками, сад вокруг уже успел зарасти.

– Главное — на год безвозмездно дали помещение под выездную службу. Вот–вот ждем распоряжения по стационару. Назад дороги уже нет: если есть помещение, замолчать тему уже трудно, — приговаривает протоиерей тверского Покровского храма.

– Принимайте работу! — шутят строители. Заведует ремонтом в Химинституте сам благотворитель — невысокого роста плотный мужчина в очках. Он владелец довольно крупной тверской фирмы, но, увидев камеру, испуганно машет руками.

– Вы только меня не упоминайте!

– Почему? Пусть область знает своих героев!

– Лишнее это.

На обратном пути отец Александр выдает мне брошюру «Быть рядом», изданную на хорошей глянцевой бумаге тверским хосписом «Анастасия». Первая стадия — стадия отрицания и изоляции, вторая стадия — возмущения, третья возможная стадия — переговоров, четвертая — депрессии, пятая — смирение и спокойное принятие ухода — вот и весь финал жизни безнадежно больного человека. «Спокойное принятие ухода» — так должно быть, но бывает не всегда. Как бороться с хроническим болевым синдромом, медики и люди, занимающиеся паллиативной помощью, уже поняли: есть трехступенчатая схема, «анальгетическая лестница» Всемирной системы здравоохранения. Есть шкала боли и система оценок от нуля до четырех. Но никакие обезболивающие не избавят от страха смерти. Для этого в хосписе и нужны психологи, священники, волонтеры:

– Когда я был в питерском хосписе, смотрел, как там все организовано, обратил внимание, что среди волонтеров много людей среднего возраста и старше. Разговорился с одной из местных волонтерок: она оказалась сотрудницей Эрмитажа, по образованию филолог, ей за пятьдесят. Два раза в неделю на протяжении нескольких лет она приходит в хоспис и «ведет» несколько инкурабельных больных. Все желающие стать волонтерами проходят там сначала строгий отбор с тестированиями и собеседованиями, а потом инструктаж, обучение. Человек с улицы работать с умирающим не сможет.

В ожидании открытия

– Без хосписа люди обречены умирать в мучениях, особенно те, кто требует круглосуточного ухода, как тяжелые и терминальные больные. В Петербурге налажена многоуровневая система: когда ребенка нельзя вылечить, и ему нужен специальный уход и поддерживающая терапия, которая не проводится в отделении в силу специфики, больного переводят в хоспис. Просто многие у нас еще не понимают главного: хоспис — это не дом смерти, а место, где помогают. Медики в Питере давно привыкли и к волонтерам. У нас, например, постоянно работали ребята из фонда «Адвита»: кто-то привозил лекарства, помогал с организацией, документами, доставкой, кто-то ухаживал, организовывал детский досуг — конкурсы, уроки творчества, рисования, лепки, проводил праздники, дарил детям подарки… Кто-то привозил кровь со станции в любое время дня и ночи, находил доноров, — рассказывает Ксения Буткова, бывший сотрудник отделения детской онкологии и гематологии больницы № 31 Санкт-Петербурга.

В Твери пока о таком взаимодействии речи не идет: на все нужно время.

– Ситуации случались разные: не всегда, прямо скажем, руководство больниц встречало нас с распростертыми объятиями. Ну не всем нравится, что в их «вотчину» заходят волонтеры с подарками для больных и беседами на важные темы. В каждом конкретном случае договариваемся. Кстати, на всех больных раком детей в Твери — две паллиативных койки. В прошлом году на них «пролежало» три человека: потому что дело не только в медицинской помощи — нужны уход, особые условия, особая атмосфера. Вот поэтому волонтеры приходили и в больницы, и на дом. Когда заработает хоспис, все изменится, — объясняет волонтер Татьяна. К идее благотворительности ее привела работа: будучи журналистом, она много писала на социально значимые темы, а абстрагироваться не смогла.

– Главное, чтобы не абстрагировались люди, от которых теперь зависит будущее тверского хосписа, — говорит она. — Если все время отворачиваться от смерти, забывать, что это важное событие, то теряется и смысл жизни. Уходить из мира нужно не сходя с ума от боли, а в покое и принятии. Хоспис — это место, где помогают перейти в мир иной так, как это задумано Творцом. 

Договорились и не вышли Далее в рубрике Договорились и не вышлиТверской вагоностроительный завод не будет приостанавливать свою работу, долги по зарплате его сотрудникам выплатят Читайте в рубрике «Титульная страница» Где живут родственники русских политиков?Сыновья патриота и кандидата в президенты от КПРФ Павла Грудинина благоустроены в Испании и Латвии Где живут родственники русских политиков?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»